ПРЕДИСЛОВИЕ
Когда я писал эту книгу, мне не приходило в голову, что моих
пайсано можно счесть любопытной или смешной диковинкой, существами,
замученными нуждой или приниженными. Все это - люди, которых я знаю и
люблю; люди, которые превосходно приспосабливаются к окружающей среде.
Такое свойство человеческой натуры зовется истинно философским
отношением к жизни, и это - прекрасная вещь.
Знай я, что этих людей сочтут забавной диковинкой, я, наверное, не
стал бы писать про них.
Когда я учился в школе, у меня был приятель. Мы называли его piojo
[Вошь (исп.)]; у этого смуглого мальчугана, очень доброго и хорошего,
не было ни отца, ни матери - только старшая сестра, которую мы все
любили и уважали. Мы почтительно называли ее "девицей на часок." Ни у
кого в городе не было таких румяных щек, и она частенько угощала нас
хлебом с помидорами. Так вот, в домике, где жили piojo и его сестра,
"девица на часок", кран кухонной раковины был отломан, а труба наглухо
забита деревянной пробкой. Воду для стряпни и питья брали из унитаза.
Для этого на полу рядом с ним стоял жестяной ковшик. Когда вода
кончалась, стоило только дернуть ручку, и запас ее пополнялся.
Использовать унитаз по назначению строжайше запрещалось. Однажды, когда
мы напустили туда головастиков, хозяйка дома как следует отругала нас,
а потом смыло наших питомцев.
Быть может, это - возмутительное нарушение благопристойности. Но я
так не считаю. Быть может, это забавно - забавно, о господи! Я долгое
время приобщался приличиям, и все-таки я не могу думать о сестре piojo
как о - есть ли слово гнуснее? - как о проститутке, а о его
бесчисленных дядюшках, порой даривших нам монетки, как о ее клиентах.
Все вышесказанное сводится в конце концов к тому, что это - не
предисловие, а эпилог. Я написал эти рассказы потому, что они правдивы,
и потому, что они мне нравились. Но литературные мещане отнеслись к
этим людям с вульгарной высокомерностью герцогинь которые жалеют
крестьян, снисходительно над ними посмеиваясь. Рас сказы эти
напечатаны, и взять их назад я не могу. Но никогда больше я не отдам на
поругание приличным обывателям этих хороших людей веселых и добрых,
честных в своих плотских желаниях и прямодушных, истинно вежливых, а не
просто учтивых. Если, рассказав о них, я им повредил, то глубоко
сожалею об этом. Больше это не повторится.
| 
